mvestnik.lpgzt.ru - К Победе! Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
8 мая 2015г.<>
ПНВТСРЧТПТСБВС
123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Фото дня 
Берём лозины, плетём корзины
Администрация Липецкой области
Липецкий областной Совет депутатов
Молодежь Липецкой области
Управление физической культуры, спорта и туризма Липецкой области
Телерадиокомпания Липецкое время
 
К Победе! 

Павел и Пелагея

08.05.2015 "Молодежный вестник". Евгений Козлов
// К Победе!

– Только и разговоров про этот праздник. А мне веселья мало. Вспомнить, что мы пережили, – вы такого не видели. И голод, и холод, и смерть. Помню, тётка моя прямо в День Победы похоронку на мужа получила и всё кричала-повторяла матери моей: «Сестричка, дорогая, вот теперь я тебе поверю». Наш-то отец ещё в сорок втором под Смоленском погиб. Мать тогда под кровать залезла, два дня не показывалась. Некоторые, может, и подумали, что притворяется, горе своё на показ выставляет. Мне тогда было шесть лет, ну а Валюшка, сестра, та постарше немного…



Я сижу за столом в маленькой светлой кухне, на плите постреливает поспевающий чайник, передо мной незамысловатая закуска, початая бутылка водки – в этом доме, несмотря на более чем скромный достаток, гостей привечают, – сижу и всё слушаю, слушаю эту непридуманную повесть о жизни, полной лишений и тяжёлого труда. Руки моей собеседницы Нины Павловны Зиминой, простой русской женщины, время и нескончаемая работа покрыли морщинами, каждая из которых как отдельная история, драматический фрагмент беспристрастного прошлого.



НА СМЕРТЬ – ДОБРОВОЛЬЦЕМ



 – Война нас в Матрёнкино застала – село такое в Ивановской области есть. Края болотистые, там когда-то большие торфоразработки были. Люди из других областей приезжали денег подзаработать. И мои родители на добыче торфа оказались. Отгородили им занавесками комнатушку в летнем бараке. Стали жить, работать. Потом отдельную крохотную квартирку с кухонькой получили. Начальник участка Иван Антоныч Мазаев оказался другом отца. У него семья была. Я девчонкой часто бегала к ним домой. Все они – жена Лиза и две дочери, Клава и Женя, – красавицы, приветливые, с высшим образованием. Клава – та даже моей крёстной была. Туфли у них на высоких каблуках в прихожей стояли. Влезешь и ходишь в них, модничаешь. 



Отец часто на вербовку уезжал. И в Мордовию, и к татарам. Привозил людей на сезонные работы. «Торфушки», так мы их звали, зарабатывали здесь хорошие деньги. До войны жили неплохо. Отец из командировок посылки отправлял. В одной из коробок, помню, кукла с чёрными волосами для Валюшки и кукла со светлыми волосами для меня. Круглые головки сыра присылал, яблоки привозил. У нас люди только картошку знали, просо сеяли, а тут как откроешь чемодан – запах антоновки на весь барак. Заботился о нас, видно, самому в детстве горя хлебнуть пришлось. В их семье жили бедно, четверых детей нечем кормить было: после революции голод настал. И он мальчишкой поехал на Украину, чтобы раздобыть хлеба или муки. В дороге заболел тифом. Высадили его с поезда и отправили в лазарет. Кому-то он глянулся, какой-то бездетной семье. И они взяли его к себе, выходили, вырастили, дали образование. Дома-то думали, что он сгинул безвозвратно, а тут будто воскрес – взрослый, умный, красивый вернулся. Был Пашкой, а стал Павлом Васильевичем. Даже по радио где-то выступал… Очень мы отца любили, хоть и видели мало. Всё работал. Идейный был, большевик. Когда войну объявили, мать предложила ему: «Давай я тебе палец отрублю. Останешься». Куда там. Добровольцем записался на фронт. Призывной пункт был за пять километров, в Тейково – районном центре Ивановской области. Вышли его провожать, дошли до большака. Опустился он на колени, нас с Валькой сграбастал в охапку, целует, а у самого из глаз слёзы катятся. Мать в стороне как статуя застыла, страшно смотреть…



Только в семидесятом году мы узнали, где его могила, – следопыты письмо прислали. Поначалу он был похоронен возле деревни Маклок на Смоленщине, а потом уж перенесли его в город Велиж. Там сейчас братская могила находится. 



ЕСТЬ ЖЕНЩИНЫ В РУССКИХ СЕЛЕНЬЯХ…



– А мать мою Пелагеей звали – родом она из-под Козельска была. Из глухой лесной деревушки. Жили они там трудно, но себя кормили, скотину держали. Свиньи, как мать рассказывала, ходили в лес желудями кормиться. Если случалось быть волкам, окружали кругом поросят и, пятясь, домой возвращались. Она верхом на лошади в лес за ними скакала, отчаянная была. Ничего не боялась. В войну, когда отец на фронт ушёл, а мы ещё маленькие совсем были, одна на болото ходила ночевать, чтобы к утру на покосе лучшую делянку занять. За жизнь тогда нужно было бороться. Сама косу отбивала, таскала на себе огромные копны сена через болото на лыжах, коз резала, скорняжничала. Всё умела делать. Как-то пошли мы втроём в лес за ягодами, брата с собой двою­родного взяли, Шурку. Застала нас гроза. Ливень страшный. Забежали в сторожку переждать, а молния так и хлещет, гром бьёт. Мы и не заметили с матерью, как Шурка на какую-то шину железную встал. А ведь босиком ходили. Шибануло так, что без сознания повалился. Мать тогда прямо под ливень его на руках вынесла, наказала мне землю рыть, а сама сняла с него одежду и землёй этой начала обкладывать. Отошёл. 



Во время войны недалеко от нашего посёлка аэродром военный был, так она где-то спирт доставала и у солдат выменивала на продукты, ботинки, старые парашюты, шинели и нам с сестрой шила из них. Мылись тогда настоянной золой. Мыла не было. Бывало, тряпки какие постираешь, на чердак развесишь сушить, а они все серые, в блохах. Так мать поехала в Ярославль за мылом – там, наверное, завод был этот. Целый чемодан где-то ухитрилась раздобыть. Милиция задержала. Какой-то её там допрашивал всё, тюрьмой грозил. Вышел покурить, а она в это время схватила чемодан и на задний двор. Смылась вместе с мылом. 


Машинка швейная у нас была. «Торфушки» ситцу накупят – в Ивановской области много ткацких фабрик было, – принесут матери платья, кофты шить. Так вот она и подрабатывала. Деньгами, правда, не брала – карточками хлебными. Голод. А выжить-то всем хотелось. Один раз было – карточки пропали, потерялись. Мать на меня подумала, что это я их обронила. Ох уж она меня лупцевала, и сестре досталось. Потом-то она нашла их – завалились куда-то. Так в ноги мне кланялась, прощения просила. Мы на мать не обижались. Не со зла ж всё, а от бессилия, от страха, от голода. Проснёшься утром – по селу крик, бабы голосят: солдаты – те, которые аэродром у нас военный обслуживали, – корову со двора свели, козу украли. Чем детей кормить? Горе. А ведь и солдатам нашим тоже жрать надо было чего-то. В лесу потом часто находили копыта, рога, кости. Но мать всегда за этим строго следила, ночью несколько раз встанет скотину проведать, а то и во двор, чуть какой шорох, с топором выйдет. Её побаивались. Однажды один военный к Валюшке нашей стал приставать, так она, Пелагея, дошла до расположения части (её там знали), нашла этого военного – он в казарме спал на кровати, – взгромоздилась на него верхом и обломок косы к горлу приставила. Ещё, говорит, раз тронешь мою девку – голову отрежу. 



Она и внучку, мою племянницу, от смерти спасла. Это, правда, после войны было. У нас уже дом отдельный стоял, на ноги начали подниматься. Я уехала работать на шахту, в другую область, сестра тогда замуж вышла, на ткацкой фабрике трудилась, дочку родила. Когда схватки начались, её в санях по январскому морозу из деревни в город везли, мать даже ножницы ей с собой положила на всякий случай. Так вот, кому-то, видно, из соседей Пелагея наша не по нутру пришлась. Как раз в ночь на Девятое мая, когда Валентина на работе была, на фабрике, подпалили нас. Мать потом рассказывала, что почувствовала ночью запах гари. Выглянула в окно, а со стороны коровника – светло. Выскочила на улицу, а там уж пламя во всю бьёт. Пробовала сбить, да только время потеряла. Тут дом не на шутку занялся. Кинулась она внутрь, Надьку годовалую схватила, к груди прижала и наружу бегом. К соседям Сальниковым. Отнесла девочку, скотину успела выпустить, а остальное всё сгорело. Ничего не осталось. 



Потом я привезла мать в Кимовск, городок такой в Тульской области, где на шахте вместе с мужем сестры, Геннадием, работала. Директор выделил комнату в бараке, сараи. Сестра с дочерью тоже пере­ехали. Потихоньку стали обзаводиться хозяйством, да, видно, тот случай ударил по матери сильно. Жизнь-то она тоже прожила несладкую, работу ломила, кроме неё ничего не видела. Похоронили мы её в Кимовске, от рака она за полгода сгорела. Было ей тогда 55 лет.



За окном уже вовсю распускаются листочки на берёзках. В открытую форточку порхнул посвежевший после грозы майский ветерок. Завтра девятое число. Мы наливаем по полстопки за помин души Пелагеи и Павла, и мне кажется, если я сейчас закрою глаза, то отчётливо смогу увидеть их лица. В памяти моей собеседницы они как живые, и это ощущение невольно передаётся и мне. Наверное, потому что от этих людей даже сквозь пространство наступившей для них вечности веет необъяснимой силой. Громких подвигов они не совершали, но вой­не сопротивлялись до последнего, верили в жизнь, защищали своих детей, которым впоследствии тоже было суждено совершить свой незаметный подвиг: выстоять, закрепиться в разрушенной войной стране, возродить её и дать жизнь следующему поколению.

Загрузка комментариев к новости...
Воскресенье, 19 ноября 2017 г.
Погода в Липецке День: 0 C°  Ночь: -1 C°
Авторизация 
Напишите о ... 
Уважаемые читатели!
Вы можете оставить свою заявку на статьи. Предлагайте интересующие Вас темы, и мы напишем.
  Вверх